Нарративная практика

13.jpg

Для первого знакомства с идеями нарративного подхода я могу посоветовать вам интервью Мэгги Кэри для Афиши, где она для широкой аудитории рассказывает о работе с травмой в нарративном подходе: https://daily.afisha.ru/relationship/5929-oblech-travmy-v-slova-kak-izmenit-zhizn-s-pomoschyu-narrativnoy-psihoterapii/

Если хотите чуть больше познакомиться контекстом возникновения и основными идеями в моём изложении — читайте текст далее.

Нарративный подход появился в 80-х годах 20 века в сотрудничестве Майкла Уайта (Австралия) и Дэвида Эпстона (Новая Зеландия). Его можно отнести к более широкому полю постклассических подходов в психотерапии (что делает его не «терапией» даже, а «практикой»).

На тот момент существовали различные терапевтическое школы, которые можно назвать «модернистскими»: психоанализ и другие психодинамические подходы, гуманистическая и экзистенциальная терапия, поведенческие подходы. Их объединяет то, что в центре — человек, индивидуальность, и его «внутреннее устройство», описываемое при помощи различных моделей и логики причинно-следственных связей. Кроме того, на тот момент существовала системная семейная терапия, которая уже не рассматривала человека вне контекста — семьи, и руководствовалась другими метафорами и логическими конструкциями. Создатели нарративной практики изначально работали в этом подходе, однако постепенно искали новый взгляд и методы работы, которые бы позволили учитывать в ней и более широкий культурный контекст.

Что повлияло на методологию подхода? Французский постструктурализм (М. Фуко, Ж. Делез, Ж. Деррида), культурная антропология (К. Гирц, Б. Майерхоф), феминизм, культурно-историческая концепция Л.С. Выготского, идеи нарративной психологии (Дж. Брунер, Т. Сарбин) и социального конструкционизма, и многое другое.

В то время большое внимание уделялось языку и метафорам, при помощи которых мы описываем окружающую реальность. Важная идея: называя и описывая что-то, мы одновременно это конструируем, создаём. Как это проявляется в человеческой жизни? Объём нашего жизненного опыта очень велик и разнообразен, и,  чтобы быть способными как-то его охватить и использовать, мы прибегаем к нарративному способу структурирования: упорядочиваем и описываем жизнь при помощи историй (т.е. последовательностей событий во времени, объединенных сюжетом и наделенных смыслом). Этот процесс, как правило, не совершается сознательно, — скорее, он является само-собой-разумеющимся способом, который распределён в культуре. Между тем, эти истории оказывают влияние на то, что мы замечаем вокруг себя, какие поступки совершаем, и каким нам представляется наше будущее: то есть они формируют нас и наши жизни. Соответственно, здесь заложена как опасность — жить ту историю, которая не нравится, — так и возможность для изменений. Нарративные терапевты, задействуя некоторые принципы, которые лежат в основе создания историй, делают этот процесс более осознаваемым, произвольным — т.е. создают пространство, где человек может занять авторскую позицию по отношению к своей истории, и выстроить её более предпочитаемым для себя образом. Поэтому подход и получил название «нарративного».

Здесь есть несколько важных моментов, которые нужно учитывать (написано под влиянием часто встречающихся заблуждений). Во-первых, это не значит, что всё, где звучит слово «история» или «нарратив» (сторителлинг, сказкотерапия и т.п.), имеет отношение к нарративному подходу. «История» присутствует в нарративной практике именно в этом смысле — как возможность переконструировать в диалоге с терапевтом жизненный опыт и перспективу. Во-вторых, большинство терапевтических подходов работает с повествованием — значит ли это, что в них происходит то же самое? Нет, поскольку там принципы конструирования осуществляются как раз имплицитно, незаметно. В-третьих, можно ли сказать, что нарративный подход работает только с «когнитивной» составляющей и отрицает материальную реальность? Нет; истории — это не абстракция: они проживаются телом, воплощаются в делах, они неотделимы от повседневности и прорастают в ней. Наконец, четвертое: метафорой истории нарративной подход не ограничивается — в нём есть ещё несколько важных составляющих, которые, не отразившись в названии, к сожалению, иногда менее заметны.

Между прочим, альтернативным названием для подхода было «Linking lives therapy» —  «Терапия соединения жизней». С чем это связано? Современная западная культура (и психотерапия как её часть) индивидуалистична. Это можно наблюдать, например, в языке: «самооценка», «самодостаточность», «самореализация», «психологические границы», «глубинные проблемы» и т.п. Это может оказывать разный эффект, — как полезный, так и не очень. Многие проблемы, с которыми люди обращаются за помощью, сами по себе тесно связаны с индивидуализмом: они укрепляются в условиях изоляции, — и, в свою очередь, делают человека более замкнутым. Поэтому важная часть работы в нарративном подходе — укрепление связей с людьми и культурными пластами, которые ценностно близки человеку. За этим стоит идея: мы существуем и формулируем себя в отношениях, — с людьми, сообществами, проблемами, ценностями, идеями; «Я» — это не капсула, замкнутая сама на себя, а динамичное сочетание разного рода связей.

Наконец, третий важный аспект, который мне хочется здесь подчеркнуть, связан с внимательностью к отношениям власти в работе психотерапевта. Нарративные практики любят говорить, что занимаются «политикой с маленькой буквы «п». Дело в том, что индивидуалистическое описание, которое я упоминала выше, имеет как минимум два политических последствия. Во-первых, если мы фокусируемся на «внутреннем мире» человека, мы негласно относим туда причины и локализацию всех его проблем. Помогает ли это справиться с ними? Как это влияет на ту несправедливость и политическое неравенство, которые есть в обществе? Задумавшись над этими вопросами, мы можем обнаружить, что полезнее бывает занимать позицию «люди — это не проблемы, проблемы — это проблемы», т.е. отделять проблему от человека (идея, также ставшая одной из визитных карточек нарративного подхода). И второе: классический язык психотерапии зачастую описывает человека как недостаточно хорошего — как если бы была одна на всех линейка, которой можно измерить «психическое здоровье». Само слово «терапия» предполагает, что с человеком что-то не так, и надо починить. Это, во-первых, обладает тем самым конструирующим эффектом (человек чувствует себя менее здоровым, менее способным, и ведет себя соответствующе); во-вторых, размещает терапевта выше — во властную позицию эксперта, опять же, ослабляя клиента. Поэтому в нарративной практике мы стремимся снижать эти эффекты властных отношений — считается, что «клиент — эксперт по своей жизни; терапевт — эксперт по задаванию вопросов». Это больше похоже на изучение нового языка, нежели на лечение, и поэтому в названии часто используется слово «практика», а не «терапия».

8.jpg

Что ещё можно посмотреть и почитать?

Библиотека статей на русском языке, больше ориентированная на специалистов помогающих профессий, здесь: https://narrlibrus.wordpress.com/

Что касается сообщества и событий — смотрите здесь (материалы и тексты там тоже есть):

Сайт русскоязычного нарративного сообщества: http://narrativepractice.ru/library/articles/

Центр нарративной психологии и практики в Москве: http://www.narrative.ru/center

Русскоязычная группа на facebook: https://www.facebook.com/groups/305330262848504/?fref=ts

На английском языке:

Центр в Аделаиде: http://narrativepractices.com.au/

Сайт Далвич центра http://dulwichcentre.com.au/

Институт нарративной терапии в UK: http://www.theinstituteofnarrativetherapy.com/